Игра в бисер

Игра в бисер

Мы – лишь рисунки на чужой картинке.
Идёт тысячелетняя война,
А мы играем в бисер – по старинке,
Как в глупые былые времена.

В каком мы были созданы капризе,
Какому богу вгрезились во сны?
Нас веселит игра в бессмертный бисер
На пепле после ядерной войны.

Наш бог убог, жилище наше – нище,
Лишь счётчик Гейгера свистит скворцом,
И смотрит с атомного пепелища
Свинья, но с человеческим лицом.

Мы смотрим, как легко в гнетущих высях
Кружатся свиньи с крыльями орлов, –
И рассыпаем безупречный бисер
Красивых теорем, мелодий, слов.

Да, нас в пробирках создала наука,
И зелена у нас слепая кровь…
Нам только бисер разгоняет скуку
И тешит зренье яркою искрой.

Когда сойдут пришельцы с синих высей,
Они найдут в огнеупорной мгле
Лишь наши трупы – и бессмертный бисер
На осквернённой играми земле.

Но зря над нами небосвод смеётся!
Нам с нашею игрою повезло:
Уходят свиньи.
Бисер – остаётся!
Над всем в насмешку
и всему назло.

Слёзы старого дома

Слёзы старого дома

Я понимаю тебя, старый дом,
Дом деревянный, глухой, сырой.
Ты рос из земли, как цветок, как гриб, – 
Рука строителя не касалась тебя.

Как ты нахохлился в наши дни!
Возле тебя высотки стоят,
Большие, многоярусные дома,
А ты – одинок на родной земле!

Тускло светятся твои глаза,
Брови нахмурились хитрой резьбой,
Губы твои издают лишь скрип,
Сгорблены старостью плечи твои.

А когда ты спишь – темны твои сны,
Темны, холодны, как в колодце вода.
Нет в них ни смеха, ни детских игр,
Однообразен их серый строй.

Когда ты скрипишь, я готов стонать,
Но стон замирает у самых губ,
Ведь ты нас учил, умирая, молчать
И с гордым смиреньем встречать уход!

Я – темень от темени дней твоих.
Я – холод от холода зим твоих.
Я – сын и наследник твоих богатств,
Горького опыта прошлых лет.

А небо спускается в окна твои,
Смолой оседает в брёвнах твоих,
И шепчет, и плачет, и любит тебя,
И вместе с тобою пойдёт на слом.

У каждого свой Бог

* * *

У каждого свой Бог.
У каждого свой Суд.
Но люди из всех эпох
Судьбы на Суд несут.

У каждого свой ад.
У каждого свой рай.
Повесься иль будь распят –
Изволь, поэт, выбирай!

Осина, цикута, крест,
Отрава, петля, костёр…
Одна нам благая весть:
Не нам завершать сей спор –

Спор памяти и судьбы,
Спор ада и горних сфер…
Рабы мы иль не рабы?
Чья лучше – из сотни вер?

Уверуй, трудись, молись,
Воскресни, опять умри…
Но тянет благая высь,
Но манит огонь зари!

Мы ищем в беде побед,
Плывём по теченью спин…
У каждого – личный свет.
А мрак, он на всех – один.

Девушка пела

Девушка пела в снесённом храме,

Светясь в зелёных косых лучах,

О всех распятых, зарытых в яме,

О всех сожжённых в чёрных печах.

Девушка пела в сгоревшем мире

Для нас, погибших в чужом краю,

Для нас, забывших о жизни милой,

Для нас, истлевших в белом раю.

И корабли проплывали в небе,

И купол белый сиял во мгле,

И мы улыбались – смешно, нелепо,

Впервые на этой новой земле.

Лучи краснели, лучи сияли

Сквозь окна в стенах, которых нет,

И мы глядели, и мы молчали,

И пили алый нездешний свет.

Горели свечи, шептали свечи

У нарисованных в небе врат,

И счастье наше казалось вечным,

Поскольку мы все не пришли назад.

Козырев - Кутилову

Козырев – Кутилову

Кутилов –

глазища

тусклые.

Бродячая

правда

русская.

Смешня

гордыня

детская –

и красная

кровь

поэтская.

Солдатская

прямость

                        честная,

нахлебникам

неизвестная.

Сапсанья

повадка

хищная,

для воина

не излишняя…

Ни серости,

ни ребячества!

Прочтёшь

две строки –

                        и плачется…

Кровь снова

стихами

мается…

– Кутилов! –

и речь

срывается.

…Кутилов!

            Рисунки

                        пёстрые.

И скифские

скулы

острые.

Не пасквилем,

не пародией –

ходил

            сквозняком

                        по Родине.

Сквозняк

всей Руси

                        космической –

сибирский

                        поэт

                                   трагический!

Ты в небе

            зарыт

                        без надобы –

– Земли тебе было

                        мало бы!

Сияет

            зарёю

гордою

твой волчий

прищур

            над городом.

Твой чёрт

            над судьбой

                        богатырскою

Метелью

метёт

сибирскою:

«Сгоришь

 в цвету,

не состаришься…»

А где ты

сейчас

мытаришься?

Не в адской ли чаше

                        с серою?

– Кутилов

            воскресе!

                        – Верую!

Ты можешь

отчалить

в смерть, но я –

твоя

            правота

                        посмертная.

Хмельная,

            босая,

                        вешняя –

держава

            твоя

                        нездешняя,

Козырная

            и кутящая –

Русь-матушка

настоящая!

И отдано

Богу –

богово,

и отдано

волку –

логово.

Нет смерти

для им

пропетого.

Поэту

дано

поэтово.

Памяти Евгения Евтушенко

Памяти Евгения Евтушенко

Что ж, свершилось. Тает снег.
Умер сам Двадцатый век.
Значит, вот таков удел
Всех бессмертных в мире тел.

Ты идёшь к великим в даль – 
Боговдохновенный враль,
Скоморох, пророк, поэт,
Уленшпигель наших лет.

Помню хмель твоей вины,
Острый взгляд из глубины,
Помню твой – сквозь морок лет – 
Незлопамятный привет.

Скудный дар тебе дарю – 
Тем же ритмом говорю,
Что Иосиф, милый враг,
Провожал певцов во мрак.

Этим шагом начат год.
Этим шагом смерть идёт.
Так шагает старый бог:
Раз – шажок, другой – шажок.

Шаг за шагом – в темноту,
За последнюю черту,
Где ни лжи, ни естества,
Лишь слова, слова, слова.

Ими правил ты, как бог.
Ты себя ломал, как слог,
Рифмой острой, как стилет,
Нервы рвал десятки лет.

Ты – мишень и ты же – цель,
Как Гагарин и Фидель.
Белла, Роберт и Булат
Ждут, когда к ним встанешь в ряд.

А тебя, – прости всех нас, – 
Хоронили много раз.
Что ж, воитель и герой,
Умирать нам не впервой.

От твоих трудов и дней
Нам осталось, что видней – 
Твой обманчивый успех,
Твой оскал, твой едкий смех.

То стиляга, то герой,
Ты, меняясь, был собой – 
Яд со сцены проливал,
Отравляя, исцелял.

Под задорный, острый взгляд
Мы глотали этот яд – 
Вместе с миром и тобой,
Вместе с Богом и судьбой.

Ты – виновник всех растрат,
Жрец и рыцарь всех эстрад.
Ты горел, сжигал, сгорал,
Но скупым ты не бывал.

Что ж, обман твой удался.
Ты в бессмертье ворвался.
Всё простится за чертой
За надрыв и ропот твой,

За глухой тупик стиха,
За огонь и мрак зрачка,
За блистательность ошибки,
Черноту черновика.

Ты сейчас стоишь один
Средь заоблачных равнин – 
Справа – свет, налево – тьма,
Снизу – Станция Зима.

Сценомирец, дай-то Бог, 
Чтоб остался жгучим слог,
Чтоб талант твой не иссяк
На эстраде в небесах.

Что ж, прощай. Закрылась дверь.
Что осталось нам теперь?
Этот ритм – ать-и-два – 
…и слова, слова, слова.


На фото: Андрей Козырев читает стихи Евгению Евтушенко.

Пока не кончится Троянская война

* * *

Пока не кончится Троянская война,
Не говори мне о живых и мёртвых.
Кто жив и мёртв, кто прав и чья вина –
Всё это нам неясно, тускло, стёрто.

Война идёт, она была всегда.
И тем, кто умирает, равно милы
В реакторе тяжелая вода,
Большая Берта и копьё Ахилла.

Война приобрела иной размер.
Ахилл и Гектор всё давно забыли:
Где Троя, кто там Шлиман, кто Гомер –
И превратились в тучи звёздной пыли.

Графитовые стержни не текут,
Мы за судьбу убитых не в ответе,
Солдаты в смерть шеренгами идут
И мёртвых в жизнь провозят на лафете.

Вдоль Чёрной речки я, Борис и Глеб
Идём, глядим наверх – и хмурим брови:
Живые делят с мёртвыми свой хлеб
У волн кипящей чёрно-белой крови;

На кладбищах взрывается сирень,
Гремят артиллерийские раскаты,
И жители сожжённых деревень
В могилах аплодируют солдатам;

Идёт на город кислородный дождь,
Мы спим в просторах ледяной державы,
И нас не воскрешает наша мощь,
И нам легко от нашей мёртвой славы.

Война превыше наших слов и мер.
Обол во рту ждёт до конца дороги.
В коне троянском ждёт слепой Гомер.
Во мне рыдают маленькие боги.

Пока не кончится Троянская война,
Мы не поймём, кто прав и чья вина.
Когда поймём – всё будет слишком поздно,
Мертво, бескровно, ветрено и звёздно -

Когда закончится Троянская война...

Бесы

Бесы

Мчатся тучи, вьются тучи,

Пляшут быстрые лучи.

Небо бьётся, как в падучей,

Звёзды – как огни в печи.

Мчатся бесы, вьются бесы,

Пляшут, мечутся, плюют…

Сани по Руси небесной

Тело Пушкина везут.

Мимо площади Сенатской,

Мимо высей Машука

Мчится конь наш залихватский

Сквозь эпохи и века.

Буря мглою небо кроет,

Все дороги замело…

– Что вы, барин? – Бог с тобою!

Просто сердцу тяжело.

Громко цокот раздаётся,

Будто всё кругом мертво…

Конь летит, и бесы вьются

По-над холкою его…

– Скоро ль дом? – Не знаем сами!

– Ждут ли нас? – Должно быть, ждут!

Вечно по России сани

Тело Пушкина везут.

Гулко цокают копыта

По теченью наших спин…

И молчат, во тьме забыты,

Мёртвый дом и Сахалин.

Вся земля дрожит от гула,

У коня горит зрачок…

Вон Астапово мелькнуло,

Знать, конец уж недалёк…

Ни огня, ни слёз, ни веры, –

Крики, брань, кабацкий мрак…

Только возле «Англетера»

Спотыкнётся вдруг рысак…

– Скоро ль, братец? – Недалечко!

Только выедем с земли…

Лишь мелькнёт Вторая Речка

Там, за вечностью, вдали…

Больше нет на белом свете

Ни чудес, ни естества:

Наша жизнь – огонь да ветер,

Да слова, слова, слова!

Скачка, скачка без запинки,

Без кнута, без шенкелей…

Пушкин… Лёгкая пушинка,

Что небес потяжелей!

– Ждут нас? – Барин, всё в порядке!

Ждут покойнички гостей,

Всё отдавши без остатку

Да раздевшись до костей.

Плачут, пьют, тревожат бога,

Огоньки в глазах горят…

Бесконечная дорога

В рай бежит сквозь самый ад!

И ни песенки, ни сказки…

Мчатся кони день за днём…

– Я устал от этой тряски…

Скоро ль, братец, отдохнём?

…Полузвери, полубоги,

Мчатся тени– их не счесть…

– Скоро ли конец дороге?

– Барин, не серчай! Бог весть!