Историческая лирика

Предлагаю Вашему вниманию два стихотворения, написанных мной сегодня.

              Ганнибал при Каннах

Победоносный вождь смотрел в огонь.

Он видел: над костром плясали искры.

В них рушились миры, всходили звезды,

Неслись планеты в танце вековом.

На тысячах планет свершались войны,

Торжествовали и губились царства.

И если здесь, на маленькой Земле,

Он одержал великую победу,

И путь на Рим открыт, и мир – у ног, –

То где-то там, в другом миру, он ныне

Хрипит в плену у гордого Варрона.

                                                     

– А проиграй, я был бы Ганнибалом?

А победи, Варрон бы стал героем –

Тупой и грубый? Что же нужно нам –

Герой иль подвиг? Власть или победа?

Мой подвиг нужен людям. Сам я – нет. –

И мысль победоносного владыки

Неслась от поражения к победе,

Как птица, не нашедшая гнезда,

И страшен был ее надмирный клёкот.

Когтя миры и страны, выпускала

Она добычу – ведь она не знала,

Куда, да и зачем ее нести.

Как мало было воину победы!

Он ждал. Он ждал чего-то.

                                        Перед ним

Незримая стена сейчас стояла,

Прочнее римских копий. Он молчал,

Глядел в огонь.

Спускался мрак на землю.

Ругались над добычей нумидийцы.

Хрипели пленные. Проконсулы, трибуны,

Сенаторы – весь цвет большого Рима –

Лежали в поле, мертвые. Победа!

Кровь, пища для льстецов, лжецов, глупцов.

Но все-таки – как же мала Земля,

Что спит в своем сиянье голубом,

И как мала История! Извольте, –

Историю всегда рабы творили.

Работу эту черную и злую

Свершать пристало Риму. Карфаген

Себе возьмет лишь Славу, ну, а землю

Отдаст иным, – тем, кто земле родней:

Звучащей глине, ставшей человеком,

Надменно-глупым вскормышам волчицы.

Им – властвовать, и драться, и травиться.

Им – волчье. Человечье – человеку!

И, мучаясь, надменный победитель

Сквозь зубы сплюнул в гаснущий костер.

Томимый чем-то, поглядел на небо.

Прищурил веки на лице косматом.

Сжал в кулаке свой посох – и прикрикнул:

– Войска, назад! Мы не идём на Рим.

Письмо из Мангазеи

(Из Юрия Крижанича)

Переулки пахнут снегом и берёзой.

Из узорчатых окошек льются звуки.

И взлетают балалаечные слёзы

Выше мудрости, и радости, и муки.

Ты на службе государя? Бог с тобою.

Не хочу в Москве гнуть перед спесью шею.

Приезжай скорей за Камень, – и с тобою

Мы покатим по кварталам Мангезеи.

Как ты слышал, – что творится за Варшавой?

Кто шумит? Как ерепенится посольство?

Ты живешь в грехе с плохою девкой – славой.

Самодержец не похвалит самовольство.

Самодержцем своей жизни быть мудрее –

Сам себе готовишь, стелешь и стираешь,

Самому себе и гнёшь, и мылишь шею

Только сам в себя живешь и умираешь.

Здесь, в Сибири, снег горяч, как сумасшедший.

Звезды здесь, как сливы, но крупней и слаще.

…Как окинешь строгим взглядом век прошедший –

И увидишь, что он весь ненастоящий.

Чем мы жили? И за что рубили бошки?

Это глупость, преступленье иль измена?

…Помолчим. В родном дому молчат и кошки:

Помогают, но подслушивают стены.

Скоро стану я, наверно, фарисеем,

Буду проповеди петь о Божьем страхе

На потеху щеголей из Мангазеи

В кумачовых разукрашенных рубахах.

Все, что ярко, словно золото, – то меркнет

В безразличии серебряной державы.

Пересечь ее, постичь, снять с неба мерку

Я бессилен. А они, ты знаешь, – правы.

Жизнь для них – лишь испытание азарта.

Просвещенье для них узко, как Европа.

Легче жить, не зная ни «вчера», ни «завтра»

И не слушать ни царя, ни гороскопа.

Что поделать, но «аминь» слабей «авося».

Упоение победой – тоже пьянство.

…До чего здесь расточительная осень –

На плоды, и на цветы, и на пространство!

Вязига, и белорыбица, и птица –

Здесь для чрева есть приятного немало.

Здесь ворюга нанимает кровопийцу,

Чтоб Убийство послужило Капиталу.

Вечный брак труда и денег! Мысля туго,

Не поймешь – у них одни и те же лица,

И за каждым кровопийцей есть ворюга,

И на каждого ворюгу – кровопийца.

…В тишине звучит протяжный стук лопаты.

Он прекрасней, чем звон колокола медный.

Только выбеленные пустые скаты

За узорчатым окошком мне заметны.

Звезды гаснут. Что не так-то уж и плохо.

День грядущий нам сулит и смех, и слёзы.

И звучит тяжелый заступ, как эпоха,

Разгребающая снежные заносы.

Ты в почете. Я в опале. Только, право,

Всё отдал бы ты, чтоб слышать голос века

В безразмерности серебряной державы,

В безразличии серебряного снега.